Сказка о мёртвой царевне и о семи богатырях

Сказки Александра Сергеевича Пушкина

Царь с царицею простился, В путь-дорогу снарядился, И царица у окна Села ждать его одна.

Ждёт-пождёт с утра до ночи, Смотрит в поле, инда очи Разболелись, глядючи С белой зори до ночи.

Не видать милого друга! Только видит: вьётся вьюга, Снег валится на поля, Вся белёшенька земля.

Девять месяцев проходит, С поля глаз она не сводит.

Вот в сочельник в самый, в ночь Бог даёт царице дочь.

Рано утром гость желанный, День и ночь так долго жданный, Издалеча наконец Воротился царь-отец.

На него она взглянула, Тяжелёшенько вздохнула, Восхищенья не снесла И к обедне умерла.

Долго царь был неутешен, Но как быть? и он был грешен; Год прошёл, как сон пустой, Царь женился на другой.

Правду молвить, молодица Уж и впрямь была царица: Высока, стройна, бела, И умом и всем взяла; Но зато горда, ломлива, Своенравна и ревнива.

Ей в приданое дано Было зеркальце одно; Свойство зеркальце имело: Говорить оно умело.

С ним одним она была Добродушна, весела, С ним приветливо шутила И, красуясь, говорила: “Свет мой, зеркальце! скажи, Да всю правду доложи: Я ль на свете всех милее, Всех румяней и белее?” И ей зеркальце в ответ: “Ты, конечно, спору нет; Ты, царица, всех милее, Всех румяней и белее”.

И царица хохотать, И плечами пожимать, И подмигивать глазами, И прищёлкивать перстами, И вертеться подбочась, Гордо в зеркальце глядясь.

Но царевна молодая, Тихомолком расцветая, Между тем росла, росла, Поднялась - и расцвела, Белолица, черноброва, Нраву кроткого такого.

И жених сыскался ей, Королевич Елисей.

Сват приехал, царь дал слово, А приданое готово: Семь торговых городов Да сто сорок теремов.

На девичник собираясь, Вот царица, наряжаясь Перед зеркальцем своим, Перемолвилася с ним: “Я ль, скажи мне, всех милее, Всех румяней и белее?” Что же зеркальце в ответ? “Ты прекрасна, спору нет; Но царевна всех милее, Всех румяней и белее”.

Как царица отпрыгнёт, Да как ручку замахнёт, Да по зеркальцу как хлопнет, Каблучком-то как притопнет!..

“Ах ты, мерзкое стекло! Это врёшь ты мне назло.

Как тягаться ей со мною? Я в ней дурь-то успокою.

Вишь какая подросла! И не диво, что бела: Мать брюхатая сидела Да на снег лишь и глядела! Но скажи: как можно ей Быть во всём меня милей? Признавайся: всех я краше.

Обойди всё царство наше, Хоть весь мир; мне ровной нет.

Так ли?” Зеркальце в ответ: “А царевна всё ж милее, Всё ж румяней и белее”.

Делать нечего. Она, Чёрной зависти полна, Бросив зеркальце под лавку, Позвала к себе Чернавку И наказывает ей, Сенной девушке своей, Весть царевну в глушь лесную И, связав её, живую Под сосной оставить там На съедение волкам.

Черт ли сладит с бабой гневной? Спорить нечего. С царевной Вот Чернавка в лес пошла И в такую даль свела, Что царевна догадалась И до смерти испугалась И взмолилась: “Жизнь моя! В чём, скажи, виновна я? Не губи меня, девица! А как буду я царица, Я пожалую тебя”.

Та, в душе её любя, Не убила, не связала, Отпустила и сказала: “Не кручинься, бог с тобой”.

А сама пришла домой.

“Что? - сказала ей царица. - Где красавица девица?” - “Там, в лесу, стоит одна, - Отвечает ей она.- Крепко связаны ей локти; Попадётся зверю в когти, Меньше будет ей терпеть, Легче будет умереть”.

И молва трезвонить стала: Дочка царская пропала! Тужит бедный царь по ней.

Королевич Елисей, Помолясь усердно богу, Отправляется в дорогу За красавицей душой, За невестой молодой.

Но невеста молодая, До зари в лесу блуждая, Между тем всё шла да шла И на терем набрела.

Ей навстречу пёс, залая, Прибежал и смолк, играя.

В ворота вошла она, На подворье тишина.

Пёс бежит за ней, ласкаясь, А царевна, подбираясь, Поднялася на крыльцо И взялася за кольцо; Дверь тихонько отворилась, И царевна очутилась В светлой горнице; кругом Лавки, крытые ковром, Под святыми стол дубовый, Печь с лежанкой изразцовой.

Видит девица, что тут Люди добрые живут; Знать, не будет ей обидно! - Никого меж тем не видно.

Дом царевна обошла, Всё порядком убрала, Засветила богу свечку, Затопила жарко печку, На полати взобралась И тихонько улеглась.

Час обеда приближался, Топот по двору раздался: Входят семь богатырей, Семь румяных усачей.

Старший молвил: “Что за диво! Всё так чисто и красиво.

Кто-то терем прибирал Да хозяев поджидал.

Кто же? Выдь и покажися, С нами честно подружися.

Коль ты старый человек, Дядей будешь нам навек.

Коли парень ты румяный, Братец будешь нам названый.

Коль старушка, будь нам мать, Так и станем величать.

Коли красная девица, Будь нам милая сестрица”.

И царевна к ним сошла, Честь хозяям отдала, В пояс низко поклонилась; Закрасневшись, извинилась, Что-де в гости к ним зашла, Хоть звана и не была.

Вмиг по речи те опознали, Что царевну принимали; Усадили в уголок, Подносили пирожок; Рюмку полну наливали, На подносе подавали.

От зелёного вина Отрекалася она; Пирожок лишь разломила Да кусочек прикусила И с дороги отдыхать Отпросилась на кровать.

Отвели они девицу Вверх, во светлую светлицу, И оставили одну Отходящую ко сну.

День за днём идёт, мелькая, А царевна молодая Всё в лесу; не скучно ей У семи богатырей.

Перед утренней зарёю Братья дружною толпою Выезжают погулять, Серых уток пострелять, Руку правую потешить, Сорочина в поле спешить, Иль башку с широких плеч У татарина отсечь, Или вытравить из леса Пятигорского черкеса.

А хозяюшкой она В терему меж тем одна Приберёт и приготовит.

Им она не прекословит, Не перечат ей они.

Так идут за днями дни.

Братья милую девицу Полюбили. К ней в светлицу Раз, лишь только рассвело, Всех их семеро вошло.

Старший молвил ей: “Девица, Знаешь: всем ты нам сестрица, Всех нас семеро, тебя Все мы любим, за себя Взять тебя мы все бы ради, Да нельзя, так, бога ради, Помири нас как-нибудь: Одному женою будь, Прочим ласковой сестрою.

Что ж качаешь головою? Аль отказываешь нам? Аль товар не по купцам?”

“Ой, вы, молодцы честные, Братцы вы мои родные, - Им царевна говорит, - Коли лгу, пусть бог велит Не сойти живой мне с места.

Как мне быть? ведь я невеста.

Для меня вы все равны, Все удалы, все умны, Всех я вас люблю сердечно; Но другому я навечно Отдана. Мне всех милей Королевич Елисей”.

Братья молча постояли Да в затылке почесали.

“Спрос не грех. Прости ты нас, - Старший молвил поклонясь. - Коли так, не заикнуся Уж о том”. - “Я не сержуся, - Тихо молвила она, - И отказ мой не вина”.

Женихи ей поклонились, Потихоньку удалились, И согласно все опять Стали жить да поживать.

Между тем царица злая, Про царевну вспоминая, Не могла простить её, А на зеркальце своё Долго дулась и сердилась: Наконец об нём хватилась И пошла за ним, и, сев Перед ним, забыла гнев, Красоваться снова стала И с улыбкою сказала: “Здравствуй, зеркальце! скажи, Да всю правду доложи: Я ль на свете всех милее, Всех румяней и белее?” И ей зеркальце в ответ: “Ты прекрасна, спору нет; Но живёт без всякой славы, Средь зелёныя дубравы, У семи богатырей Та, что всё ж тебя милей”.

И царица налетела На Чернавку: “Как ты смела Обмануть меня? и в чём!..” Та призналася во всём: Так и так. Царица злая, Ей рогаткой угрожая, Положила иль не жить, Иль царевну погубить.

Раз царевна молодая, Милых братьев поджидая, Пряла, сидя под окном.

Вдруг сердито под крыльцом Пёс залаял, и девица Видит: нищая черница Ходит по двору, клюкой Отгоняя пса. “Постой.

Бабушка, постой немножко, - Ей кричит она в окошко, - Пригрожу сама я псу И кой-что тебе снесу”.

Отвечает ей черница: “Ох ты, дитятко девица! Пёс проклятый одолел, Чуть до смерти не заел.

Посмотри, как он хлопочет! Выдь ко мне”. - Царевна хочет Выйти к ней и хлеб взяла, Но с крылечка лишь сошла, Пёс ей под ноги - и лает И к старухе не пускает; Лишь пойдёт старуха к ней, Он, лесного зверя злей, На старуху. Что за чудо? “Видно, выспался он худо, - Ей царевна говорит. - На ж, лови!” - и хлеб летит.

Старушонка хлеб поймала; “Благодарствую, - сказала, - Бог тебя благослови; Вот за то тебе, лови!” И к царевне наливное, Молодое, золотое, Прямо яблочко летит...

Пёс как прыгнет, завизжит...

Но царевна в обе руки Хвать - поймала. “Ради скуки Кушай яблочко, мой свет.

Благодарствуй за обед...” - Старушоночка сказала, Поклонилась и пропала...

И с царевной на крыльцо Пёс бежит и ей в лицо Жалко смотрит, грозно воет, Словно сердце пёсье ноет, Словно хочет ей сказать: Брось! - Она его ласкать, Треплет нежною рукою: “Что, Соколко, что с тобою? Ляг!” - ив комнату вошла, Дверь тихонько заперла, Под окно за пряжу села Ждать хозяев, а глядела Всё на яблоко. Оно Соку спелого полно, Так свежо и так душисто, Так румяно-золотисто, Будто мёдом налилось! Видны семечки насквозь...

Подождать она хотела До обеда; не стерпела, В руки яблочко взяла, К алым губкам поднесла, Потихоньку прокусила И кусочек проглотила...

Вдруг она, моя душа, Пошатнулась не дыша, Белы руки опустила, Плод румяный уронила, Закатилися глаза, И она под образа Головой на лавку пала И тиха, недвижна стала...

Братья в ту пору домой Возвращалися толпой С молодецкого разбоя.

Им навстречу, грозно воя, Пёс бежит и ко двору Путь им кажет. “Не к добру! - Братья молвили, - печали Не минуем”. Прискакали, Входят, ахнули. Вбежав, Пёс на яблоко стремглав С лаем кинулся, озлился Проглотил его, свалился И издох. Напоено Было ядом, знать, оно.

Перед мёртвою царевной Братья в горести душевной Все поникли головой И с молитвою святой С лавки подняли, одели, Хоронить её хотели И раздумали. Она, Как под крылышком у сна, Так тиха, свежа лежала, Что лишь только не дышала.

Ждали три дня, но она Не восстала ото сна.

Сотворив обряд печальный, Вот они во гроб хрустальный Труп царевны молодой Положили - и толпой Понесли в пустую гору, И в полуночную пору Гроб её к шести столбам На цепях чугунных там Осторожно привинтили И решёткой оградили; И, пред мёртвою сестрой Сотворив поклон земной, Старший молвил: “Спи во гробе; Вдруг погасла, жертвой злобе, На земле твоя краса; Дух твой примут небеса.

Нами ты была любима И для милого хранима - Не досталась никому, Только гробу одному”.

В тот же день царица злая, Доброй вести ожидая, Втайне зеркальце взяла И вопрос свой задала: “Я ль, скажи мне, всех милее, Всех румяней и белее?” И услышала в ответ: “Ты, царица, спору нет, Ты на свете всех милее, Всех румяней и белее”.

За невестою своей Королевич Елисей Между тем по свету скачет.

Нет как нет! Он горько плачет, И кого ни спросит он, Всем вопрос его мудрён; Кто в глаза ему смеётся, Кто скорее отвернётся; К красну солнцу наконец Обратился молодец: “Свет наш солнышко! Ты ходишь Круглый год по небу, сводишь Зиму с тёплою весной, Всех нас видишь под собой.

Аль откажешь мне в ответе? Не видало ль где на свете Ты царевны молодой? Я жених ей”. - “Свет ты мой, - Красно солнце отвечало, - Я царевны не видало.

Знать, её в живых уж нет.

Разве месяц, мой сосед, Где-нибудь её да встретил Или след её заметил”.

Тёмной ночки Елисей Дождался в тоске своей.

Только месяц показался, Он за ним с мольбой погнался.

“Месяц, месяц, мой дружок, Позолоченный рожок! Ты встаёшь во тьме глубокой, Круглолицый, светлоокий, И, обычай твой любя, Звёзды смотрят на тебя.

Аль откажешь мне в ответе? Не видал ли где на свете Ты царевны молодой? Я жених ей”. - “Братец мой, - Отвечает месяц ясный, - Не видал я девы красной.

На стороже я стою Только в очередь мою.

Без меня царевна, видно, Пробежала”. - “Как обидно!” - Королевич отвечал.

Ясный месяц продолжал: “Погоди; об ней, быть может, Ветер знает. Он поможет.

Ты к нему теперь ступай, Не печалься же, прощай”.

Елисей, не унывая, К ветру кинулся, взывая: “Ветер, ветер! Ты могуч, Ты гоняешь стаи туч, Ты волнуешь сине море, Всюду веешь на просторе, Не боишься никого, Кроме бога одного.

Аль откажешь мне в ответе? Не видал ли где на свете Ты царевны молодой? Я жених её”. - “Постой, - Отвечает ветер буйный, - Там за речкой тихоструйной Есть высокая гора, В ней глубокая нора; В той норе, во тьме печальной, Гроб качается хрустальный На цепях между столбов.

Не видать ничьих следов Вкруг того пустого места; В том гробу твоя невеста”.

Ветер дале побежал.

Королевич зарыдал И пошёл к пустому месту, На прекрасную невесту Посмотреть ещё хоть раз.

Вот идёт, и поднялась Перед ним гора крутая; Вкруг неё страна пустая; Под горою тёмный вход.

Он туда скорей идёт.

Перед ним, во мгле печальной, Гроб качается хрустальный, И в хрустальном гробе том Спит царевна вечным сном.

И о гроб невесты милой Он ударился всей силой.

Гроб разбился. Дева вдруг Ожила. Глядит вокруг Изумлёнными глазами; И, качаясь над цепями, Привздохнув, произнесла: “Как же долго я спала!” И встаёт она из гроба...

Ах!.. и зарыдали оба.

В руки он её берёт И на свет из тьмы несёт, И, беседуя приятно, В путь пускаются обратно, И трубит уже молва: Дочка царская жива!

Дома в ту пору без дела Злая мачеха сидела Перед зеркальцем своим И беседовала с ним, Говоря: “Я ль всех милее, Всех румяней и белее?” И услышала в ответ: “Ты прекрасна, слова нет, Но царевна всё ж милее, Всё румяней и белее”.

Злая мачеха, вскочив, Об пол зеркальце разбив, В двери прямо побежала И царевну повстречала.

Тут её тоска взяла, И царица умерла.

Лишь её похоронили, Свадьбу тотчас учинили, И с невестою своей Обвенчался Елисей; И никто с начала мира Не видал такого пира; Я там был, мёд, пиво пил, Да усы лишь обмочил.